Написать администратору Добавить в Избранное

Мой Чехов   Биография   Произведения   Публицистика   Фотоальбом   Воспоминания   Рефераты   Энциклопедия



Моя жизнь - Чехов

о произведении

I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX

XVII

В воскресенье после обеда приходила ко мне сестра и пила со мною чай.

- Теперь я очень много читаю, - говорила она, показывая мне книги, которые она, идя ко мне, взяла из городской библиотеки. - Спасибо твоей жене и Владимиру, они возбудили во мне самосознание. Они спасли меня, сделали то, что я теперь чувствую себя человеком. Прежде, бывало, я не спала по ночам от разных забот: "Ах, за неделю у нас сошло много сахару ! ах, как бы не пересолить огурцы !" И теперь я тоже не сплю, но у меня уже другие мысли. Я мучаюсь, что так глупо, малодушно прошла у меня половина жизни.

Свое прошлое я презираю, стыжусь его, а на отца я смотрю теперь как на своего врага. О, как я благодарна твоей жене ! А Владимир ? Это такой чудный человек ! Они открыли мне глаза.

- Это нехорошо, что ты не спишь по ночам, - сказал я.

- Ты думаешь, я больна ? Нисколько. Владимир выслушал меня и говорил, что я совершенно здорова. Но дело не в здоровье, оно не так важно... Ты мне скажи: я права ?

Она нуждалась в нравственной поддержке - это было очевидно. Маша уехала, доктор Благово был в Петербурге, и в городе не оставалось никого, кроме меня, кто бы мог сказать ей, что она права. Она пристально вглядывалась мне в лицо, стараясь прочесть мои тайные мысли, и если я при ней задумывался и молчал, то она это принимала на свой счет и становилась печальна. Приходилось все время быть настороже, и когда она спрашивала меня, права ли она, то я спешил ответить ей, что она права и что я глубоко ее уважаю.

- Ты знаешь ? Мне у Ажогиных дали роль, - продолжала она. - Хочу играть на сцене.

Хочу жить, одним словом, хочу пить из полной чаши. Таланта у меня нет никакого, и роль всего в десять строк, но все же это неизмеримо выше и благороднее, чем разливать чай по пяти раз на день и подглядывать, не съела ли кухарка лишнего куска. А главное, пусть, наконец, отец увидит, что и я способна на протест.

После чаю она легла на мою постель и полежала некоторое время с закрытыми глазами, очень бледная.

- Какая слабость ! - проговорила она, поднимаясь. - Владимир говорил, что все городские женщины и девушки малокровны от безделья. Какой умный человек Владимир ! Он прав, бесконечно прав. Надо работать !

Через два дня она пришла к Ажогиным на репетицию, с тетрадкой. Она была в черном платье, с коралловою ниткой на шее, с брошью, похожею издали на слоеный пирожок, и в ушах были большие серьги, в которых блестело по брильянту. Когда я взглянул на нее, то мне стало неловко: меня поразила безвкусица. Что она некстати надела серьги и брильянты и была странно одета, заметили и другие; я видел на лицах улыбки и слышал, как кто -то проговорил, смеясь: - Клеопатра Египетская.

Она старалась быть светскою, непринужденной, покойной и оттого казалась манерною и странной. Простота и миловидность покинули ее.

- Сейчас я объявила отцу, что ухожу на репетицию, - начала она, подходя ко мне, - и он крикнул, что лишает меня благословения, и даже едва не ударил меня. Представь, я не знаю своей роли, - сказала она, заглядывая в тетрадку. - Я непременно собьюсь. Итак, жребий брошен, - продолжала она в сильном волнении. - Жребий брошен...

Ей казалось, что все смотрят на нее и все изумлены тем важным шагом, на который она решилась, что все ждут от нее чего -то особенного, и убедить ее, что на таких маленьких и неинтересных людей, как я и она, никто не обращает внимания, было невозможно.

До третьего акта ей нечего было делать, и ее роль гостьи, провинциальной кумушки, заключалась лишь в том, что она должна была постоять у двери, как бы подслушивая, и потом сказать короткий монолог. До своего выхода, по крайней мере часа полтора, пока на сцене ходили, читали, пили чай, спорили, она не отходила от меня и все время бормотала свою роль и нервно мяла тетрадку; и, воображая, что все смотрят на нее и ждут ее выхода, она дрожащею рукой поправляла волосы и говорила мне: - Я непременно собьюсь... Как тяжело у меня на душе, если б ты знал ! У меня такой страх, будто меня поведут сейчас на смертную казнь.

Наконец, настала ее очередь.

- Клеопатра Алексеевна, - вам ! - сказал режиссер.

Она вышла на середину сцены с выражением ужаса на лице, некрасивая, угловатая, и с полминуты простояла, как в столбняке, совершенно неподвижно, и только одни большие сережки качались под ушами.

- В первый раз можно по тетрадке, - сказал кто -то.

Мне было ясно, что она дрожит и от дрожи не может говорить и развернуть тетрадку, и что ей вовсе не до роли, и я уже хотел пойти к ней и сказать ей что -нибудь, как она вдруг опустилась на колени среди сцены и громко зарыдала.

Все двигалось, все шумело вокруг, один я стоял, прислонившись к кулисе, пораженный тем, что произошло, не понимая, не зная, что мне делать. Я видел, как ее подняли и увели. Я видел, как ко мне подошла Анюта Благово; раньше я не видел ее в зале, и теперь она точно из земли выросла. Она была в шляпе, под вуалью, и, как всегда, имела такой вид, будто зашла только на минуту.

- Я говорила ей, чтобы она не играла, - сказала она сердито, отрывисто выговаривая каждое слово и краснея. - Это - безумие ! Вы должны были удержать ее !

Быстро подошла Ажогина -мать в короткой кофточке с короткими рукавами, с табачным пеплом на груди, худая и плоская.

- Друг мой, это ужасно, - проговорила она, ломая руки и по обыкновению пристально всматриваясь мне в лицо. - Это ужасно ! Ваша сестра в положении... она беременна ! Уведите ее, прошу вас...

Она тяжело дышала от волнения. А в стороне стояли три дочери, такие же, как она, худые и плоские, и пугливо жались друг к другу. Они были встревожены, ошеломлены, точно в их доме только что поймали каторжника. Какой позор, как страшно ! А ведь это почтенное семейство всю свою жизнь боролось с предрассудками; очевидно, оно полагало, что все предрассудки и заблуждения человечества только в трех свечах, в тринадцатом числе, в тяжелом дне - понедельнике !

- Прошу вас... прошу... - повторяла госпожа Ажогина, складывая губы сердечком на слоге "шу " и выговаривая его, как "шю ". - Прошю, уведите ее домой.




Мой Чехов   Биография   Произведения  Публицистика   Фотоальбом   Воспоминания   Рефераты   Энциклопедия